Published On: Tue, Oct 30th, 2018

Круговорот репрессий в истории

Оксана Паскаль

Оксана Паскаль

Russian version

29 октября, в преддверии Дня памяти жертв политических репрессий в России, в Лондоне, в Москве и во многих городах России и других стран, состоялась ежегодная акция “Возвращение имен”.

В Лондоне прошло даже две акции. Традиционная и, на удивление, многочисленная (будний день, вечернее время и морозная погода никак не отразились на непрерывном потоке чтецов) состоялась у Ялтинского мемориала, малозаметной скульптурной композиции напротив музея Виктории и Альберта. Эта композиция британского скульптора Анжелы Коннор, символично посвященная жертвам коммунистических режимов и правительств, вынужденно репатриированных и перемещенных по окончании Второй мировой войны, называется “Двенадцать реакций на трагедию”.

У меня сложилось стойкое ощущение, что еще не придумано реакции на ту трагедию, жертв которой мы приходим вспоминать сюда, к местному импровизированному “Соловецкому камню”. Каждый год, читая о высылке целыми селами по национальному признаку, читая о расстрелах полуграмотных крестьян или рабочих в связи со шпионажем на страны, о существовании которых те, скорее всего, и не подозревали, читая о прерванных жизнях, разрушенных судьбах, за каждой из которых стоит страшная, немыслимая человеческая трагедия, я не могу описать словами свои эмоции. Неверие? Недоумение? Оторопь? Злость? Ненависть? Не знаю.

Весь вечер, несмотря на пронизывающий холод, простояла у мемориала пожилая седая женщина. Читать она не могла, у нее пропал голос. Она стояла без движения не один час рядом с теми, кто брал в руки список, и внимательно, как будто интересную книгу, слушала каждое произносимое имя. Как в почетном карауле стояла.

Другая, почти старушка, стоически зачитывала лист за листом, лист за листом, без перерыва, не выказывая усталости. Невероятное зрелище.

Одна молодая женщина в прошлом году приходила с маленькой девочкой. В их семье тоже есть репрессированные. Пока мама читала, девочка бегала за голубями, поправляла живые тюльпаны. В этом году та же мама пришла уже с двумя детьми — за это время родилась еще одна дочка. Вторая малышка замерзла, пока мама стояла в очереди, и когда пришла ее очередь, дочь уже сильно раскапризничалась. Молодая женщина, взяв дочь на руки, спокойно дочитала весь лист фамилий, пока дочь тянулась к огоньку телефонных фонариков, освещавших список. Сюрреализм.

В общем-то, мой сын тоже взрослел вместе с этой акцией. Мы начали с ним ходить на нее, когда он был еще подростком. Сейчас это бородатый, почти двадцатилетний юноша, со знанием дела исполняющий этот печальный ритуал, уже превратившийся в рутину.

К этому нельзя привыкнуть. Это невозможно понять и принять.

Прочитала у Татьяны Мэй, петербурженки, публициста, экскурсовода: “Из записанных воспоминаний Бориса Соколова про сидельцев из его камеры N 9. Тридцать седьмой год. Были “бывшие”. 90-летний консул в Персии Соботинский, член Сената Занн, того же возраста. Они все подписывали безропотно.А вот гвардейский полковник Гвоздовский подписал обвинение, в котором говорится, что он на углу Невского и Садовой стоял с бомбой, готовясь кого-то убить. А потом ему сказали, чтобы в показаниях он заменил адрес предполагаемого террористического акта. И тут он заупрямился. “Нет уж, я как-то привык с бомбой стоять именно на углу Невского и Садовой!”.

Из других воспоминаний.

Много актеров, их взяли всех вместе – 19 артистов и служащих театров, все, ясное дело, японские шпионы, диверсанты, террористы, готовившие покушение на товарища Жданова и диверсионные акты в театрах им. Кирова и им. Пушкина (ну а где еще?), собираясь приурочить их к 20-й годовщине Октябрьской революции. По этому делу расстреляли всех.

Среди них – Лев Вительс, солист Театра оперы и балета им. Кирова, оперная звезда. Следователь, ведший дело, вынудил его жену с собой спать. Вительса уже расстреляли, но он ей ничего на всякий пожарный не сказал – вдруг откажется. Фамилия следователя – Слепнев, та самая сволочь, что мучила Александру Любарскую, переводчицу “Нильса”.

Из года в год мы заглядываем в эту бездну. Охватим ли когда-нибудь ее разумом? Осознаем ли до конца масштабы постигшей нашу страну трагедии? Чем дальше, тем тверже ощущение, что не то мы называем оккупацией. По-моему, как раз тогда и была оккупация нашей страны палачами всех мастей во главе с усатым вдохновителем.

При этом неотступно преследует мысль, что эта оккупация еще не закончилась. А организатор вчерашней акции, Игорь Кононко, высказал куда более устрашающую мысль. Вот же мы стоим, у Соловецкого ли камня в Москве, у Ялтинского мемориала ли в Лондоне или в других, созвучных нашему восприятию этой истории точках мира – многие из нас такие же жертвы политических репрессий.

В России стоят те, кого гоняют на митингах, судят за посты в соцсетях, здесь, в Лондоне, в том числе стоят те, кто был вынужден уехать, спасаясь от преследований, по экономическим или по политическим мотивам. Репрессируемые читают имена репрессированных.

Что не так с нашей страной? Мы обречены на круговорот репрессий в истории? Закончится ли он когда-нибудь? В списках “Мемориала” значатся реабилитации жертв, датированные 2006 годом и позже. Возможно, те же суды одной рукой реабилитируют жертв политических репрессий прошлого века, а другой рукой выносят новые приговоры этого века. Невероятная, пугающая своей обыденностью мысль.

Если представить, что через поколение уже наши дети могут стоять у мемориалов, зачитывая наши имена, и это станет для них такой же рутиной, так и вовсе холодок по спине.

Нельзя забывать. Нельзя дать этому повториться. Эта история должна закончиться на нас. 

Leave a comment

XHTML: You can use these html tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>



Translate »