Published On: Fri, Oct 26th, 2018

Буллинг в Британии: на войне как на войне?

English version

Оксана Паскаль

Оксана Паскаль

Сын впервые за много лет согласился поговорить на эту тему. И разрешил мне написать.

Звонок из школы: секретарь завуча приглашает меня явиться на встречу как можно скорее. Всякий родитель на моем месте поседел бы. Меня, правда, заверили, что сын жив и здоров, но прийти все равно надо срочно и прямо в разгар школьного дня. В школе мне сказали, что лучше всего забрать сегодня сына пораньше, поговорить с ним. Ясное дело: кому хочется брать на себя ответственность после вопроса, который сын задал учительнице химии: “А где можно купить яд, чтобы убить себя?”. Тогда ему было 11 лет.

Это, скорее, была кульминация. До этого многое произошло.

На спортивной майке сына как-то обнаружилась наклейка-звездочка, которую он не заметил, а я, сослепу не прочитав надпись, радостно позвала его, чтобы спросить, за что это его наградили. И только когда мы оба прочли надпись, я поняла, что зря позвала — лучше бы он так и оставался в неведении. На звездочке было написано “Mentally deprived” (умственно отсталый) — охренеть, даже такие звездочки производят! Кто-то из одноклассников пошутил. Как сейчас вижу перед глазами эту звездочку.

Как сказал мне один мой друг, иной бы просто плюнул бы и растер, не обратив внимание на инцидент. Иной бы да, будь это единичный случай.

Горькие слезы, которые он несколько раз в неделю лил в мое плечо, сидя на ступеньках, ведущих на второй этаж нашего дома. У нас даже сложилась печальная традиция: если что-то его расстраивало в школе, то он, не раздеваясь, прямо бычком бросался в меня, бодая тяжелой подростковой башкой. Мы усаживались на лестнице, выговариваясь и уплакиваясь, сын навзрыд, я — про себя. Он с трудом, чуть ли не силой, выдавливал кучу обидных эпитетов и злых шуток в свой адрес, которые слышал за день, потому что ему было стыдно даже передо мной.

Образовавшийся вокруг него вакуум, когда даже вполне доброжелательные одноклассники старались избегать общения (по крайней мере на публике: кто из-за того, чтобы не привлекать к нему лишнего внимания, кто не хотел сам становиться жертвой), в итоге превратился в образ жизни.

Все это называется школьной травлей или буллингом (с некоторых пор это слово прочно обосновалось в русском языке). На мой взгляд, нет ничего страшнее в жизни твоего ребенка. Когда он болеет физически (если не рассматривать крайности), мы можем помочь ему лекарствами и любовью. Когда он болеет душой, остается только любовь, которая, увы, помогает только тогда, когда мы рядом. Там, где его травят, нас рядом нет. Там только холодный чужой враждебный мир, в котором ему больно, одиноко и страшно. А ты сидишь дома, большой, сильный, умный, опытный, и ничего, ничего не можешь сделать. Только ждать его возвращения и любить изо всех сил.

Хотелось своими руками придушить его мучителей. Хотелось подучить сына сделать это. В конце концов, уж кому-кому, а нам, детям коммуналок и дворов, грешно не знать, как за себя постоять. Я сама была жертвой травли, которая чуть было не стоила мне глаза. Я дралась в ответ. Мои родители были даже не в курсе, что меня травили. В школе, разумеется, тоже ничего не знали — затравили бы до смерти. В итоге я стала лидером и всеобщей любимицей. Повезло. Так везет не всем.

Мой сын, как и тысячи других детей, совершенно нормальный, обычный парень. Ни толстый, ни худой, ни косой, ни кривой, ни лидер, ни аутсайдер, ни дурак, ни гений. Впрочем, это не важно. Будь он хоть Квазимодо, хоть Феб, если не повезло, пиши пропало. Однажды попробовали — получилось. Отпор не дал. Расстроился. Проверку не прошел. Все. Приговор.

Как с этим бороться, точно не знает никто. В том смысле, что панацеи нет. Потери неизбежны, так или иначе. Конечно, есть методы если не помочь, то облегчить ситуацию, но, на мой взгляд, ни одного из них не бывает достаточно. Даже если с помощью различных инструментов уменьшить волну травли, рана на душе у ребенка остается все равно. Иногда на всю жизнь. Пока система реагирует, проходит довольно много времени, в течение которого у ребенка может сформироваться куча комплексов различной степени тяжести. Сын, кстати, до сих пор не любит ни говорить, ни вспоминать о своей младшей школе. Как отрезало.

В Великобритании, в теории, очень суровые законы относительно школьной травли. Вопрос может решаться вплоть до привлечения полиции, социальных служб и даже членов Парламента. Не могу сказать, что они не работают. Но лучше, если ты знаешь и понимаешь систему.

В нашем случае, учитывая ее новизну для нас (мы познавали британскую систему образования шаг за шагом, вместе с сыном: от первого “форшмака” с колготками зимой для тепла – страшное преступление в случае с мальчиком – до нервотрепки с вечными экзаменами и листами ожидания на поступление в школы), мы действовали интуитивно, но, как сейчас кажется, недостаточно эффективно.

Я заметила, что с сыном что-то не то, почти сразу, и первое признание вытянула клещами: то, что ябедничать нельзя, мой сын знал раньше, чем выучил “Jinlge Bells”. Потом уже образовалась та самая печальная рутина. По незнанию и старой привычке, не пошли сразу в школу — как-то боязно было, в чужой стране, не зная законов. Да и к слову сказать, сын тоже не очень-то настаивал.

Немного забегая вперед, замечу, что очень важно, на мой взгляд, все наши действия обсуждать с ребенком, независимо от его возраста. Мы не знаем, какие отношения и какие нюансы там, где нас нет, нас не будет рядом, когда начнется возможная реакция, ведь он — не только жертва, но и очевидец и инсайдер.

Ну а мы тем временем, просто говорили каждый день. Жалели, учили как не обращать внимания. Прогресс был. Но медленный и точечный: день пережили, успокоились, и ладно.

Затем дело вышло на уровень школы: меня вызвал завуч и сказал, что сын выглядит несчастным. Надо заметить, что школа среагировала оперативно и довольно жестко. Двое активных задир были даже исключены. Не из-за сына: просто на них давно копились записи, а наш случай стал последней каплей. Кстати, из частных школ тут исключают довольно резво (никого не волнует, что “уплочено”), но провинность должна быть серьезной. Меня сразу предупредили, что ни в коем случае нельзя подучивать ребенка реагировать силой: любой физический ответ со стороны сына будет стоить ему безоговорочного исключения.

В том числе и поэтому травля здесь зачастую не физическая, а именно психологическая: более изощренная, да и доказать ее труднее всего. Как бы то ни было, специалисты по борьбе с буллингом рекомендуют ребенку записывать от руки каждый случай, с датой и подписью. Этот метод хорош не только как доказательство, но и успокаивающе действует на ребенка. Вообще, дневник или записи — очень хорошее средство. Мы купили сыну дневник сразу же, и он некоторое время выплескивал свои печали на бумаге — ему даже нравилось.

Когда дело зашло совсем далеко и произошел тот случай с вопросом о яде, школа предложила, чтобы с сыном поработал штатный школьный психолог. Мы учились в частной школе, поэтому такая роскошь входила в прейскурант (правда, недолго, и не сказать, чтобы качественно, но тем не менее). Государственные школы не всегда имеют в штате психолога, но могут рекомендовать ребенка участковому врачу (GP) с тем, чтобы он отослал его к бесплатному детскому психологу. Не знаю, насколько легко получить бесплатные сессии у психолога, но думаю, что в сложных случаях вполне возможно.

Каюсь, я не хотела и не могла до конца воспринять ситуацию как выходящую из под контроля и поэтому не трубила во все трубы, не меняла школу (как иногда советуют специалисты), не носилась по частным психологам. Во-первых, сказывалось свое прошлое: “не выносить сор из избы” — мантра, которую лично я впитала с молоком матери в качестве защиты от извечного советского виктимблейминга: изнасиловали — сама виновата, муж изменяет — сама виновата, избили в школе — сама виновата, не умеешь себя позиционировать. А во-вторых, мне казалось, что чем больше мы будем вовлекать людей, тем больше стресса будет у сына, что новая школа — это не меньший, а то и больший, удар по психике, учитывая, что в нее еще поступить надо.

Не уверена, что я была права. В нашем случае вроде бы обошлось без тяжелых психологических последствий. Ну да, одиночество он с тех пор предпочитает шумным компаниям, несмотря на то, что друзей у него много и все отличные, но я бы не назвала это проблемой, скорее склад характера. По прошествии лет он сказал, что никто, никакая школа, никакой психолог не помог ему так, как помогли мы, родители. Со своими доморощенными методами, невзначай подсунутыми книгами или фильмами. И разговорами.

А мы говорили. Очень много говорили. Разбирали отдельно каждое обидное слово, каждый неприятный инцидент. Придумывали ответный ход: смешной, дерзкий, равнодушный — на выбор. Учились хохотать в лицо обидчику. Игнорировать. Парировать.

Например, если кто-то говорит “я тебя ненавижу/не люблю/ты мне не нравишься”, мы придумывали или выискивали в интернете несколько вариантов ответов, вроде “ничего страшного, что я тебе не нравлюсь — не у всех хороший вкус” или “почему ты решил что мне это интересно?”. Мы шарили по разным форумам и голосовали за лучшие ответы задирам и ненавистникам. Короче, если кто-то обзывает тебя идиотом, потребуй доказательства, что перед тобой Эйнштейн. Да, выглядит немного наивно. Но на детях работает еще как.

В нашем случае — отлично. Это стоило нам времени, слез, сомнений, но все сработало. Не обязательно на самом деле претворять в жизнь все эти ответные кричалки. Достаточно просто планомерно внушать, что ответ есть, их много. Эти ответы сами по себе терапия.

И все же, сейчас, пройдя через это, могу сказать, что использовать надо все данные законом возможности.

В Англии действует программа борьбы со школьной травлей на законодательном уровне. Учитель, директор, надзорный орган, полиция, вплоть до члена парламента от округа, в котором вы живете — вот цепочка, которую надо пройти, чтобы доказать, разобраться, решить проблему с буллингом вашего ребенка.

В государственных школах обязаны соблюдать все мероприятия, направленные на предотвращение травли: от проведения специальных курсов и уроков для детей до моментального реагирования на соответствующие сигналы. В частных школах политика зависит от владельцев, но и они обязаны и заинтересованы в введении специального кодекса, который, в случае неисполнения, может быть оспорен в суде. И все же, в Британии в среднем 40% детей (12-20 лет) в год подергаются той или иной травле.

Я не стану утверждать, что система не работает — скорее все же да. Но главные помощники — родители. И, честное слово, не надо по старой дворовой привычке предлагать своему ребенку в ответ давать по морде. Надо просто слушать то, что говорит дитятко, быть на одной с ним стороне (в том смысле, что озвучивать мнение, что он сам слабак и виноват ни в коем случае нельзя) и говорить с ним.

В конце концов, если его обзывают “стремным, неадекватным, придурковатым”, в этом есть и наша ДНК. И в этом нет ничьей вины. Все что угодно, только не вина! Это самое главное, что я, собственно, хотела сказать: ни дети, ни родители не виноваты в том, что у кого-то из одноклассников не сложилась жизнь дома, и он решил компенсировать ее за счет другого. Это главное, что надо заучить. Почти как или даже вместо молитвы. 

Displaying 2 Comments
Have Your Say
  1. Wolf says:

    What one can expect from public school in Londonstan?

Leave a comment

XHTML: You can use these html tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>



Translate »