Published On: Tue, Mar 20th, 2018

Адвокат Анна Ставицкая: «Женщина в праве – бриллиант»

 

АННА СТАВИЦКАЯ. Адвокат. Специализация: суд присяжных, дела об экстрадиции, представительство в Европейском суде по правам человека, уголовных делах по обвинению в экономических преступлениях.

АННА СТАВИЦКАЯ. Адвокат. Специализация: суд присяжных, дела об экстрадиции, представительство в Европейском суде по правам человека, уголовных делах по обвинению в экономических преступлениях.

  • Окончила Московскую государственную юридическую академию в 1996 г.
  • Практикует в качестве адвоката с 1997 г.
  • Партнер Московской коллегии адвокатов «Липцер, Ставицкая и партнеры».
  • Прошла стажировку в Датском центре по правам человека.
  • Сотрудничает с Центром содействия международной защите.
  • Лауреат премии Московской Хельсинской группы в области защиты прав человека за 2011 год в номинации «За отстаивание прав человека в суде».
  • Входит в число 100 самых влиятельных женщин России по версии рейтинга Эхо-Москвы, РИА «Новости» и журнала «Огонёк».
  • Представляла ученых в делах о шпионаже. Специализация: суд присяжных, дела об экстрадиции, представительство в Европейском суде по правам человека.
    Телефон: +7 (916) 686 78 39, E-mail: [email protected]

– Какие ценности для вас стали определяющими при выборе профессии? Что или кто повлиял на этот выбор?

– Даже не знаю, как на этот вопрос ответить, потому что обычно на это отвечают что-то пафосное, рассказывают про предназначение. А мне в мои 16-17 лет казалось, что адвокат – это очень интересная и захватывающая профессия, похожая чем-то на актерскую, что это так здорово – выступать в суде. И адвокаты – все такие очень красивые, вкусно пахнущие…

Очень девичий выбор, под влиянием красоты и романтического флёра.

– Да, актерство и красота – это же так притягательно. Я совершенно не понимала сложностей этой профессии, не представляла, как это безумно тяжело, какое у нас правосудие. То есть я думала, что работа адвоката очень разнообразна, в ней нужно очень много работать головой, и в то же время – это очень красиво. Серьезные, умные, и при этом очень привлекательные люди с красивой речью и поставленным голосом. Так что внешний образ в моих мечтах был, пожалуй, определяющим.

Мне казалось, что адвокат – это очень интересная и захватывающая профессия, похожая чем-то на актерскую. И адвокаты – все такие очень красивые, вкусно пахнущие…

– А как родители отнеслись к вашему решению? Чем они занимались?

– Ну, как обычно родители смотрят на будущую профессию ребенка? Если ребенок выбирает что-то с их точки зрения несерьезное, то это не очень правильно, а юриспруденция была вполне серьезной и правильной специальностью. Я из совершенно обычной семьи: папа работал водителем, мама – в отделе кадров больницы. Так что они были рады моему выбору. Мама, кстати, мне потом очень помогала с трудовым правом.

– Хорошо, вы представляли себе адвоката, как некоего актера, но потом пришли учиться и вам стали читать сложные, а временами даже скучные предметы. Не разочаровались?

– Нет, я вообще ни о чем таком не думала – просто училась. А потом, студенческая жизнь, это же очень интересно. Конечно, некоторые предметы казались мне жуткой скукотищей, но студенческая жизнь превращала все в захватывающее приключение. Да, и на момент учебы в вузе я тоже не особенно понимала, что такое адвокатура, как быть адвокатом. А укрепилась я в своем желании стать им, когда пошла работать в суд секретарем. Мне говорили, что попасть в адвокаты с улицы практически невозможно, какой бы ты умной и золотой не была, потому что адвокатура – это некий клан, сообщество, семейственность. Никто из моих родственников не имел отношения к юриспруденции, и я устроилась секретарем суда, чтобы посмотреть, познакомиться с этим «кланом».

– Стать судьей желания не возникло?

– Нет, никогда не видела себя в роли судьи. У меня не было такого романтизированного образа, что вот я буду грамотной судьей и буду справедливо судить преступников. Я всегда хотела защищать людей. Эта благородная профессия сочетала в себе, с моей точки зрения, много привлекательных качеств. Во-первых, адвокатура – это очень интересно, во-вторых, благородно, и, в-третьих, эти красивые люди выступают так, что все слушают, открыв рот, и вообще они всё знают. Потом я поняла, что моя любимая профессия – это прежде всего напряженный и тяжелый труд, который, к сожалению, не всегда приводит к желаемым результатам!

Так что я пошла работать в суд с единственной целью, познакомиться с этими прекрасными людьми – адвокатами, чтобы они впоследствии поддержали меня в моем желании быть одной из них. Надо сказать, что тогда, в начале 90-х, в Москве была одна единственная Московская городская коллегия адвокатов. И в ней состояли адвокаты, которые даже по бесплатным делам выступали так, что заслушаешься. Бывало даже, я переставала писать протокол судебного заседания, потому что завороженно слушала адвоката, а мне судья шипела: «Аня, пиши!».

Работать секретарем я начала в 1991 году в Таганском суде, который очень отличался от современных судов. В начале 90-х годов у нас появились какие-то проблески демократии и суды ловили эту волну. Кроме того, судья у меня была молодая, и ей доставались дела не очень серьезные и тяжелые, например, кража с мясокомбината или что-то похожее, без всяких ужасов.

Сейчас часто обсуждают, что судьями становятся секретари судебного заседания, которые впитывают происходящее в судах и изначально учатся тому, что в подсудимом не надо видеть человека, что не надо слушать адвоката и, напротив, нужно доверять обвинению, что обвинительный приговор – единственно правильный. У нас такого не было. Отчасти оттого, что была очень интеллигентная председатель суда Ольга Козырева, которая хорошо относилась к адвокатам, не считала что они противники правосудия. Она и к прокурорам, и к адвокатам относилась как профессионалам. Кстати, сейчас Ольга Юрьевна – потрясающий адвокат. Хотя, работая секретарем, я понимала, что, видимо, в других судах все не совсем так, как у нас.

Например, я вообще терпеть не могла, когда люди в коридоре суда сидели просто так и ждали непонятно чего и непонятно сколько времени. Я всегда объясняла причину задержки. Если я знала, что судебное заседание не состоится, то звонила адвокатам, и всем, кто участвует в заседании и предупреждала, что приходить не нужно. Адвокаты удивлялись, а я не понимала, что тут такого особенного – позвонить и предупредить. Мне потом говорили, что никто так не делает. И сейчас я сталкиваюсь с тем, что можно провести в суде целый день и никто не выйдет и не объяснит в связи с чем задерживается заседание. Полное неуважение к людям.

Эта школа, которую я прошла в суде, в дальнейшем мне помогла, потому что я понимала, что должен делать участник процесса, как нужно себя вести, как и когда нужно что-то сказать, когда встать. Эти детали достаточно важны, но им ведь не учат в вузе! Учат зазубривать законы. А когда я училась в институте то многое, что мы заучивали на втором курсе, к третьему уже менялось. В принципе у нас не очень хорошо готовят юристов. Совершенно не учили пониманию права. Были, конечно, отдельные преподаватели, которые любили свой предмет и подавали его интересно, но это скорее исключение. Я вообще считаю, что нужно учить не зазубриванию законов, которые меняются, а пониманию права, каким-то общим принципам работы, плюс добавлять больше практических вещей, игровых процессов. Заучивать законы в нашей системе бессмысленно. Мне очень стыдно, но должна признаться, что не поспеваю за изменениями в законодательстве. Вроде бы только что провел процесс, открываешь уголовно-процессуальный кодекс, и глаза на лоб лезут от очередного безумного изменения.

Бывало даже, я переставала писать протокол судебного заседания, потому что завороженно слушала адвоката, а судья мне судья: «Аня, пиши!».

– Вы достаточно быстро после окончания института стали адвокатом, как вы пришли в адвокатуру?

– Сразу после выпускных экзаменов из института пошла сдавать экзамены на стажера. Сдала, прошла стажировку, и потом стала адвокатом. У меня вообще не очень хорошая память на даты событий в моей жизни, но я твердо помню, когда я стала адвокатом.

– Когда?

– 27 мая 1997 года.

– То есть это одно из важнейших событий в жизни?

– Да, для меня это было очень серьезное событие. Но даже когда я получила статус адвоката, у меня все равно сохранялись очень романтические представления о судопроизводстве. Я считала, что хорошо окончив институт, поработав в суде, имею представление о праве и понимаю, как все происходит. Грубо говоря, думала, приду в суд и всех порву. Но я пришла в суд и поняла, что моя позиция, основанная на законе, в принципе никого особенно не интересуют.

– Не хотелось всё бросить?

– Если честно, практически каждый день у меня возникает желание всё бросить, потому что не хватает никаких моральных сил заниматься профессией, которая фактически бесполезна в нашей стране. Но, во-первых, я ничего другого не умею делать, а, во-вторых, моя позиция по жизни: никогда не сдаваться. Я выбрала свою судьбу, я ощущаю адвокатуру своим призванием. Хотя я и впадаю в уныние после каждого процесса, который закончился не так как я хотела. Несмотря на мою подготовленность к нашим реалиям, для меня каждый несправедливый процесс всё равно удар. Но после очередного удара я как-то собираюсь и продолжаю что-то делать.

Моя позиция по жизни: никогда не сдаваться. Я выбрала свою судьбу, я ощущаю адвокатуру своим призванием. Хотя я и впадаю в уныние после каждого процесса, который закончился не так как я хотела.

– Как случилось, что главным направлением вашей юридической практики стали права человека?

– Мне кажется, что адвокатура – это и есть права человека. Я не могу разделять права человека и профессию адвоката – для меня это единое пространство. Адвокат в суде как раз защищает права человека. Меня судьба свела с адвокатом Каринной Москаленко, которая, что называется, «прорубила окно в Европу», так как она одной из первых в нашей стране начала использовать международные механизмы для защиты прав человека. Ещё до ратификации Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод она уже занималась международной защитой. Каринна подбирала молодых юристов, которые интересовались этой темой, обучала нас и можно сказать, что мы вместе с ней идём по жизни.

– То есть адвокат – это правозащитник в некотором смысле?

– Правозащитники, как правило, не любят адвокатов, адвокаты – правозащитников. Претензии правозащитников сводятся к тому, что адвокаты, работая за деньги, не всегда отстаивают интересы клиентов так, как могли бы. Адвокаты считают, что правозащитники только шумят, и имеют отдаленное представление о законах. Но я в данной ситуации вообще не разделяю эти два направления, я считаю, что хороший адвокат тот, который думает о правах человека. Поэтому вот эти отношения адвокатов и правозащитников мне всегда казались надуманными и неправильными.

Хотя, конечно, некоторые претензии правозащитников к адвокатам имеют под собой основания. Не секрет, что адвокатура сейчас неоднородна, и много в профессии людей, которые несмотря на профессиональный статус очень плохо себе представляют в чем заключается назначение адвоката. Когда я работала секретарём суда, я считала, что среди юристов никого лучше адвокатов просто быть не может. Адвокатура – была юридической элитой. А после того, как был принят новый закон об адвокатуре, и в профессию пошли все кому не лень, адвокатура сильно обмельчала. К примеру, сегодня человек прокурор, а завтра уже сидит на адвокатском месте – это как? Мироощущение же не поменять так быстро! Сегодня ты обвиняешь, а завтра с таким же жаром будешь защищать? Это же невозможно!

– Почему? Ведь по обе стороны профессиональные юристы. Вы считаете, это образ мышления?

– Да, образ мышления, склад характера, определённое мировоззрение – это раз. А два – адвокат все время в борьбе, особенно адвокат по уголовным делам, у него намного шире кругозор, чем у того же прокурора. Потому что какие бы пару слов прокурор не произнес, а зачастую он вообще ничего не произносит, судья все равно сделает так, как сказал обвинитель. Поэтому прокурору двигаться дальше, развиваться, что-то читать или улучшать свой словарный запас нет необходимости. За спиной у прокурора государственная машина. А хорошему адвокату нужно хорошо писать, хорошо формулировать свои мысли, правильно говорить и иметь быструю реакцию. Адвокат все время в тонусе, в напряжении. И за его спиной, только его подзащитный.

В то время, когда я начинала работать секретарем в суде, адвокаты, конечно, были лучшими юристами. А потом мне даже не нужно было смотреть на ордер, чтобы понять из городской коллегии адвокат или, как тогда говорили, из «параллельной». Настолько серьезно отличался профессиональный уровень. И сейчас, к сожалению, в профессии очень много сомнительных людей, а что самое печальное, все эти горе-адвокаты привели к тому, что и судьи перестали нас уважать. Если раньше адвокаты были такими зубрами, которых боялись, то сейчас в роли адвоката в суде может оказаться человек, который и двух слов связать не способен, не то что позицию отстоять. Поэтому я считаю, что в неуважительном отношении судей к адвокатам мы сами во многом виноваты. Когда я выступаю в районных судах, это в последнее время редко, но бывает, судьи смотрят на меня с таким удивлением, как будто я с Луны прилетела, говорю там что-то…

Чем Каринна Москаленко мне особенно нравится – она всегда дает дорогу молодым. При этом она никогда долго нас не готовила: учила профессиональному мастерству так, как учат плавать – сразу бросала в серьезные дела, в которых хочешь не хочешь – поплывешь.

– Но прислушиваются или только удивляются?

– Сначала удивляются, потом прислушиваются, гнут свою линию, но в итоге мы приходим к компромиссу. Мне повезло, с коллегами и друзьями адвокатами. С теми, которые, мягко говоря, не очень справляются, я сталкиваюсь только на бумаге. Когда открываешь материалы дела, а там условный адвокат Иван Иваныч такого наворотил, что тебе нужно преодолевать очень большие сложности, чтобы преломить ситуацию, это злит и расстраивает. И так уголовные дела сложны тем, что ты практически ничего в них не можешь сделать, так ещё и приходится разгребать то, что сделал непонятный товарищ, которого посоветовал следователь. А все мои друзья и коллеги, с которыми я работаю и пересекаюсь – это настоящие адвокаты. Адвокаты с большой буквы.

– События жизни, которые вы считаете определяющими?

– Встреча с Каринной Москаленко. Я считаю её своим учителем и тем человеком, благодаря которому я стала той, кем являюсь. Она меня продвинула в этой профессии. И чем Каринна Акоповна мне особенно нравится – она всегда дает дорогу молодым. При этом она никогда долго нас не готовила: учила профессиональному мастерству так, как учат плавать – сразу бросала в серьезные дела, в которых хочешь не хочешь – поплывешь.

– Расскажите, пожалуйста, о значимом для вас деле.

– Таких дел много в моей практике, каждое по-своему значимое. Одним из самых сложных, пожалуй, было дело Игоря Сутягина, которого обвиняли в шпионаже. Сутягин – ученый, сотрудник Института США и Канады РАН был арестован по обвинению в госизмене несмотря на то, что не имел оформленного допуска к секретным материалам. Дело слушалось целый год в Калужском областном суде, но обвинение было настолько неконкретным и недоказанным, что судья не смог вынести обвинительный приговор и направил дело на дополнительное расследование. Видимо, посчитал что на этой стадии дело прекратят.Но дело не только не прекратили, а направили в Москву и мы заявили ходатайство о рассмотрения дела судом присяжных. Мы были убеждены, что присяжные оправдают Сутягина, так как обвинение было не доказано. Но его единогласно признали виновным и судья назначила ему наказание в виде 15 лет лишения свободы. Потом мы узнали, что в коллегию присяжных был внедрен человек, который служил во внешней разведке. Для меня обвинительный вердикт было огромным ударом. Я думала, что если в обычных судах ничего добиться нельзя, то суд присяжных – это островок состязательности, где от твоих профессиональных умений зависит судьба человека. Но оказалось, что и суд присяжных можно свести к фикции и внедрять туда людей с целью получать вердикты нужные обвинению. И все это с согласия суда.

В итоге Сутягин отбыл 11 лет наказания, а в 2010 году его обменяли на Анну Чапман. Сейчас Игорь живет и работает в Великобритании. Игорь Сутягин невероятно умный человек, пожалуй, я не встречала никого умнее, у него феноменальная память. И, конечно, такой ум нужно было использовать на благо науки и государства, а он всегда был на вторых ролях. Другие люди, более пробивные и изворотливые, строили себе карьеры, пользуясь его идеями и наработками. А поскольку он достаточно тщеславный человек, такое положение вещей его уязвляло. В Великобритании он развернулся в полной мере и сейчас – ученый с мировым именем.

Мне из тюрьмы поздно вечером звонит, рыдая, Мурад – молодой парень – и говорит «меня увозят». Я объясняю: это невозможно, Конституция, УПК РФ, международные конвенции, которые ратифицировала Российская Федерация, запрещают экстрадицию гражданина своего государства, поэтому тебя не могут экстрадировать. А он отвечает: «не знаю, возможно или нет, но за мной приехал конвой».

Другое очень серьезное дело – бухгалтера Мурада Гарабаева, которого обвиняли в том, что он в составе организованной группы похитил 20 миллионов долларов со счета Центрального банка Туркменистана. Тогда правоохранители Туркменистана обвинили сотрудников банка в похищении 40 миллионов долларов, половина из которых прошла через российские банки, другая – через латвийские. На момент хищения Мурад Гарабаев уже не работал в Центральном банке Туркменистана и жил в России. Но так как для туркменского правосудия это не имело значения, по этому делу разом арестовали практически всех сотрудников Центрального банка и их родственников. А в Россию был направлен запрос о выдаче Гарабаева Туркменистану. Поскольку он был российским гражданином, то с точки зрения Конституции РФ, УПК РФ и Европейской Конвенции о выдаче, выдавать его по запросам иностранного государства было нельзя. Вопрос об экстрадиции решает Генеральный прокурор РФ или его заместитель. В 2002 году пост генпрокурора занимал Владимир Устинов, который несмотря на требования закона, принял решение об экстрадиции Гарабаева в Туркменистан.

Мне из тюрьмы поздно вечером звонит, рыдая, Мурад – молодой парень – и говорит «меня увозят». Я объясняю: это невозможно, Конституция, УПК РФ, международные конвенции, которые ратифицировала Российская Федерация, запрещают экстрадицию гражданина своего государства, поэтому тебя не могут экстрадировать. Кроме того, когда принимается решение об экстрадиции, дается время на его обжалование. А он отвечает: «не знаю, возможно или нет, но за мной приехал конвой». Он со мной попрощался тогда и сказал , что в Туркменистане просто не выживет. На следующий день я приехала в тюрьму, а его уже не было – увезли в Туркменистан.

Потом я узнала, что решение было вынесено лично Устиновым. Я обжаловала решение об экстрадиции в Московский городской суд, но судья мне вернул жалобу, указав в своем постановлении, что раз Гарабаева уже экстрадировали и он не может присутствовать в судебном заседании, то и вопрос о законности его экстрадиции, суд рассматривать не может. На тот момент я уже занималась международным правом. Каринна Москаленко посоветовала мне обратиться в Европейский Суд с просьбой экстренно вмешаться в ситуацию. Мы воспользовались правилом 39 Регламента Европейского Суда и направили обращение с просьбой запретить экстрадицию. Этого в России ещё никто до нас не делал, и тут началось что-то невообразимое. Сегодня такой вариант развития событий представить сложно, но на тот момент это было первое такое обращение и оно было чем-то из ряда вон выходящим. Все закрутилось с такой быстротой, что я была в приятном изумлении.

Меня тут же вызвали в Мосгорсуд и сказали, что теперь они рассмотрят мою жалобу. Жалобу принял тот же судья, который меня накануне отфутболил. Правда, судья, особенно не смущаясь, высказал мне свое предположение, что украденные миллионы, мы, видимо, «занесли» в Европейский Суд, поэтому все так и закрутилось. Я ответила: «Вы, наверное, по себе судите, но в Европейский суд никто денег не носит, это настоящий Суд, который все решает в рамках закона».

Жалобу судья в итоге рассмотрел и удовлетворил, но Гарабаев в это время находился в Туркмении, о нем ничего не было известно, и удовлетворение моей жалобы в Москве на его положении в Туркменистане никак не отражалось. Тогда для того, чтобы вернуть Мурада в Россию, было возбуждено уголовное дело на территории Российской Федерации, поскольку деньги проходили в том числе и через российский банк. В итоге, российские власти, выполняя требование Европейского Суда, отправили запрос об экстрадиции Гарабаева в Россию для проведения следственных действии в рамках возбужденного на территории России уголовного дела и потом уже назад в Туркмению не отдали. В Замоскворецком суде г. Москвы Мурад был оправдан. Горжусь этим делом, так как фактически спасли Мураду жизнь. До сих пор с ним общаюсь.

Мы воспользовались правилом 39 Регламента Европейского Суда и направили обращение с просьбой запретить экстрадицию. Этого в России ещё никто до нас не делал, и тут началось что-то невообразимое. Все закрутилось с такой быстротой, что я была в приятном изумлении.

У меня было очень интересное дело в суде присяжных в отношении предпринимателя Игоря Поддубного, которого обвиняли в создании преступного сообщества, мошенничестве, легализации и контрабанде. Присяжные его оправдали и сейчас он очень серьезный бизнесмен. Веселый процесс у меня был в суде присяжных в отношении нотариуса Фаиля Садретдинова, который обвинялся в неуважении к суду, оскорблении судьи, прокурора, причинении телесных повреждений следователю и конвоиру. В одном процессе я допрашивала и судью, и прокурора, и следователя. Присяжных показания всех этих представителей власти не впечатлили и они оправдали Фаиля. Сейчас он работает адвокатом.

В настоящий момент я занимаюсь знаковым для себя делом бизнесмена Сергея Зиринова. Безумно интересное дело. Сергей потрясающий человек с сильным характером. К сожалению, пока дело закончилось очень плохо. Присяжные признали Сергея виновным. Но как потом стало известно от самих присяжных, которые написали в Верховный Суд РФ заявления, что на них было оказано давление с целью вынесения ими обвинительного вердикта. Для Верховного Суда РФ эти признания присяжных оказались пустым звуком, судьи Верховного Суда РФ посчитали это нормальным и приговор вступил в силу. Но, как я уже сказала, моя жизненная позиция никогда не сдаваться и я уверена, что добьюсь справедливости и Сергей будет на свободе.

– Вы поддерживаете отношения с клиентами после окончания процесса?

– Да, почти со всеми дружу. Мне очень повезло в адвокатской жизни, мои подзащитные – очень интересные люди. Про каждого из них можно отдельную книгу писать. С каждым из них интересно общаться, и я очень благодарна моей адвокатской судьбе, что в каждом моем деле человек – это бриллиант. Мои друзья на рассказы про подзащитных говорят: «Да тебя послушать, у тебя все потрясающие клиенты». И это так! Каждый мой подзащитный действительно очень неординарен и интересен.

Мои друзья на рассказы про подзащитных говорят: «Да тебя послушать, у тебя все потрясающие клиенты». И это так!

– Какими достижениями в профессии вы гордитесь?

– После дела Гарабаева я много занималась экстрадицией. По многим делам в этой сфере в Европейском суде были приняты решения, которые стали прецедентами. Для любого юриста это не только победа, но и гордость.

Кроме того, когда я начала заниматься делами об экстрадиции, то стало понятно, что эта область очень плохо прописана в законодательстве. Например, сроки содержания под стражей лиц, подлежащих экстрадиции не продлевались. Людей сажали и фактически о них забывали, никто ими не занимался и они могли находиться под стражей длительный промежуток времени без всякого решения суда. Тогда я подала в Конституционный суд РФ жалобу по этому поводу, и Конституцией Суд РФ, хоть и не признал норму неконституционной, дал такое разъяснение, после которого сроки содержания под стражей лиц, в отношении которых рассматривается вопрос об экстрадиции разрешаются также как и в отношении лиц, по которым ведется предварительное следствие. Также я горжусь решениями по своим делам в Европейском Суде, которых уже довольно много и оправдательными приговорами, которые очень редки в нашем правосудии, но у меня их несколько.

Анна Ставицкая. Фото: Алиса Гокоева

Анна Ставицкая. Фото: Алиса Гокоева

– Чем вы занимаетесь вне профессии? Чем увлекаетесь?

– Очень люблю театр. Мой любимый театральный режиссер Владимир Мирзоев. Посмотрела все его спектакли. Сейчас я сама участвую в театральном проекте «Театр.doc» – спектакле-утопии «Когда мы пришли к власти». Спектакль основан на интервью с представителями гражданского общества, которые добились успеха в какой-либо области. На сцене выбранное театром правительство, где я выступаю в роли председателя Верховного суда. Начальником ФСИН в этом проекте стала журналист Ольга Романова, министром культуры – арт-директор Центра им. Мейерхольда Елена Ковальская, омбудсменом – журналист Зоя Светова. Действие спектакля разворачивается таким образом: актеры представляют наши программы, которые были составлены режиссером спектакля Заремой Заудиновой на основе наших интервью, а затем зрители задают нам вопросы. Получается очень интересно и живо. Это новая форма в театральном искусстве – спектакль-дебаты. Мне очень нравится участвовать в этом проекте, поскольку он дает возможность прикоснуться к театру, что называется, изнутри, при этом я говорю о теме, которая меня волнует.

Еще я обожаю музыку. Музыка – это то, что меня вдохновляет. Хожу на концерты, очень люблю рок и классику. В детстве занималась фортепиано. Моя преподаватель считала, что я хорошо чувствую музыку и полагала, что мне нужно заниматься музыкой на профессиональном уровне. Но я посчитала, что великого пианиста из меня не выйдет и выбрала адвокатуру. Когда я была маленькой, нас водили на концерты в Консерваторию, и я, как и большинство детей, там скучала. Изучала портреты композиторов на стенах и считала время, когда же все это закончится. А потом вдруг что-то во мне щелкнуло, и я не просто увлеклась, а можно сказать яростно полюбила классическую музыку. Очень люблю Шостаковича и Прокофьева.

– Рок и классика – интересное сочетание.

– Наверное, музыкантам такое сравнение покажется не совсем уместным, но мне кажется, что Прокофьев и Шостакович очень близки к року, это фактически рок в классике. Музыка этих композиторов – буря эмоций!

– А ваше увлечение ударными откуда?

– Из студенческого времени. У меня был поклонник, который играл в группе на бас-гитаре, он меня в эту группу привел, и я там стала барабанщицей. Что-то даже неплохо получалось, но дальше не пошло, осталось увлекательным студенческим времяпровождением.

Сейчас я сама участвую в театральном проекте «Театр.doc» – спектакле-утопии «Когда мы пришли к власти». На сцене выбранное театром правительство, где я выступаю в роли председателя Верховного суда.

– Ваши дела достаточно долгие и напряженные, как эмоционально разделить работу и семью?

– Наверное, никак. У меня не всегда получается себя выключить. Я, конечно, себя за это ругаю и стараюсь не злоупотреблять, но когда дела идут тяжело и какие-то неприятности, то это может отразиться на настроении, на семье. Иногда сложно объяснить близкому человеку, почему ты, сидя на кухне с чаем, в некой «отключке». У адвоката голова – это такая «мешалка» мыслей, все время идет мысленный процесс работы над делом. Но близкие мне очень помогают и поддерживают. Без их поддержки мне было бы очень тяжело.

anna_stavitskaya_advokat

Анна Ставицкая. Фото: Алиса Гокоева

– Как снимаете напряжение?

– Музыкой, общением с друзьями и близкими людьми. Люблю путешествовать – для меня это очень хороший способ снятия стресса. Ещё очень люблю театр.

– Адвокаты вынуждены блюсти официальный дресс-код, вам комфортно в такой одежде?

– Я не очень люблю костюмы, но очень люблю платья. Поэтому я, наверное, всюду в платьях, и в суд, и в театр, и на прогулку.

– Если бы не адвокатура, то что?

– Вообще адвокатура – мое призвание. Но иногда, я думаю, что с удовольствием была бы арт-директором или музыкальным продюсером какого-нибудь модного кафе. Приглашала бы музыкантов, организовывала бы концерты. Ну, и сама идея собственного кафе мне нравится.

– Женщина в праве – это…

– Бриллиант. Мой опыт говорит о том, что женщина-адвокат для клиента гораздо более выгодна. Женщина-адвокат всегда очень скрупулезно изучает все материалы дела, досконально выверяет позицию, тщательно отбирает доказательства и вообще у нее бурлит воображение. Она работает, а не раздувает щеки. По крайней мере мои знакомые женщины-адвокаты именно такие. И у женщин, которых я знаю, я имею в виду хороших адвокатов, – хватка бульдога. Если уж она за дело взялась, она его доведет до хорошего конца. Но это по отношению к работе, а внешне мои коллеги – это ухоженные и очень умные красавицы.

 

Текст: Марина Силанова 

Leave a comment

XHTML: You can use these html tags: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>


Translate »